Несовершенный терапевт: польза от столкновения со своим несовершенством

Авторы: Джеффри Коттлер, Диана Блау

Ссылка на издание https://www.freepsychotherapybooks.org/ebook/the-imperfect-therapist/

перевод Дмитриевой Елены


ГЛАВА 4. ПОЛЬЗА ОТ СТОЛКНОВЕНИЯ СО СВОИМ НЕСОВЕРШЕНСТВОМ

Природа неудачи способствует тому, что у нас появляется повод для обучения, пища для размышлений, пересмотра, изменений, риска и творчества. Новые идеи возникают не из повторения, а из риска, новых интеграций, преобразования факторов и переменных, приводящих к переменам. Человек обладает почти неограниченным потенциалом для творчества, поиска лучшего, более глубокого, более здорового образа жизни, для укрепления себя и восстановления после поражения.

Hammer (1972, стр. 14) отмечает, что в рамках терапии как таковой «регресс всегда предшествует реальному развитию и росту». Процесс терапии наиболее сбивчив, когда «пациент сначала делает так называемый «шаг назад», разрешая себя вступить в тесный контакт с теми репрессированными и болезненными аспектами своего отвергнутого Я, что, в свою очередь, позволяет сделать шаг вперед – в сторону большей интегративной целостности, освобождения или роста».

Способы обхождения с поражением

История человечества – документальный фильм о неудачах. Каждый значительный прорыв в культуре и технологии был сделан посредством проб и ошибок. Каждый великий писатель, художник, архитектор, политик, спортсмен и ученый много раз переживал поражение. Именно неудача побуждала почти треть президентов США продолжать баллотироваться, хотя ранее их кандидатуры отклоняли. Поражение сделало Джефферсона, Джексона, Адамса, Рузвельта и других только более решительными для выигрыша в будущем. Полное отвержение критиками Ван Гога заставляло его томиться в одиночестве и отчаянии, но и привело к созданию таких оригинальных и страстных работ. Явное презрение со стороны сверстников, тюремное заключение и ссылки побуждали таких писателей, как Достоевский и Солженицын, создавать необычайно сильные портреты отчуждения и тоски.

Опыт не является ни положительным, ни отрицательным. Он побуждает нас просто быть открытыми для обучения, рассматривать новые идеи, принимать информацию и фильтровать ее через собственные представления. Уроки дают нам шанс рискнуть, измениться, расти, быть творческими, оставаться в живой связи с настоящим. Они позволяют нам быть гибкими и все же опираться на собственный бэкграунд. Они не требуют от нас делать что-то «правильно» или найти «ответ». Мы получаем информацию, просеиваем и сортируем, анализируем, интегрируем, синтезируем, внедряем, практикуем и постоянно пересматриваем. Мы участвуем в этом процессе, не переоценивая результат.

Исследование неудачи может помочь нам принять ее как часть жизни – так же, как нам приходится принимать неизбежность смерти. Даже смерть, окончательное поражение, представляет из себя оптимальное решение для живых организмов, чьи клетки становились слишком специализированными, чтобы обеспечивать продолжение бессмертия, гарантированного постоянным митозом. Со слов наблюдательного биолога: «Таким образом, смерть стала удобным инструментом перемен и эволюции. Все многоклеточные структуры, которые не смогли к нему адаптироваться, вымерли» (Murchie, 1978, стр. 526). Некоторые социобиологи даже самоубийство, окончательное поражение воли, рассматривают как полезную социальную функцию, исключающую из мира психически неустойчивых людей. Таким образом, пригодность к репродукции повышается путем устранения потенциально испорченного генофонда (Wenegrat, 1984). Интересно, что частая фантазия людей с саморазрушающим поведением заключается в том, что они обременяют других.

Эти примеры, представляющие смерть в ее функциональном значении, оценивают пользу «биологической неудачи» в крайнем варианте. Тем не менее, как мы часто говорим клиентам, это, как правило, только одна интерпретация, придающая смысл событию. Поэтому мы предлагаем вам рассматривать это исследование неудачи как помощь, а не угрозу. Мы делаем это для того, чтобы перестать оправдывать свои ошибки и чуть облегчить себе жизнь. Мы также не призываем к полному принятию заблуждений как простого продолжения человеческой природы. Никто из нас никогда бы не предпочел неудачу успеху, как это сделал Ван Гог, выбрав отчуждение вместо признания. Скорее, смысл в том, что, изучая неудачу, пересматривая ее негативный контекст, используя ее для обучения и роста, мы можем стать более эффективными в будущем.

 

Как ситуация поражения помогает терапевту

Неуспех – это сигнал, что что-то работает не так, как мы предполагали. Являясь частью цикла обратной связи, он сообщает нам о том, какое влияние оказывают наши действия. Эта информация, если она учитывается, позволяет нам корректировать поведение, чтобы снизить вероятность повторения негативных результатов. Haley (1980), Madanes (1981) и Fisch, Weakland и Segal (1982) отмечают, что терапевтам, ориентированным на стратегию в работе, не нужно знать, какие интервенции приведут к изменениям в жизни клиента, пока они обращают внимание на то, что не работает или не работало ранее. Терапевтический подход, придающий равное значение как неудаче, так и успеху, является ярким примером – в этом случае терапевт не ожидает или не нуждается в том, чтобы действовать правильно во время первоначальных усилий по оказанию помощи. Уважение к процессу, вера в ресурсы клиента и в то, что выздоровление есть результат проб, ошибок и экспериментов, позволяет удерживать терапевтическую позицию спокойствия и терпимости по отношению к неудаче.

Мать и отец были на грани развода из-за взаимных разочарований в попытке контролировать непослушного подростка. После проведенных консультаций с полдюжиной специалистов в области психического здоровья моральный дух родителей был истощен; они чувствовали злость, растерянность и беспомощность. Недавно, с большой осторожностью, они доверились терапевту, которая с уважением относилась к поражениям. Она провела первые несколько сеансов, просто собирая информацию о том, что делали родители, какие стратегии дисциплинирования использовали, какие рекомендации экспертов опробовали и не достигли успеха. Она даже внесла ряд собственных предложений.

Однако, девушка-подросток была мастером «антитеррористической деятельности» и всегда находила способ обойти самые тщательно продуманные планы. Установление границ, семейное общение, графики поощрения, даже парадоксальные маневры, в которых ей была предоставлена полная свобода делать то, что ей нравилось, – всё закончилось катастрофой. Поскольку терапевт допускала, что может потерпеть неудачу, и предупредила родителей, чтобы они не ожидали слишком многого слишком быстро, она считала, что у нее много возможностей для экспериментов. Когда она посоветовала паре заняться друг другом и работать над своим браком вместо того, чтобы воевать с ребенком, девушку тут же исключили из школы за очередное нарушение. К этому времени терапевт составила довольно длинный список терапевтических интервенций, которые оказались нерезультативными, начиная от семейной терапии и «Риталина» до групп поддержки для родителей «Жесткая любовь» (tough love). Хотя терапевт все еще не имела четкого представления о том, что может изменить ситуацию, она чувствовала себя вполне уверенно в отношении тех вариантов, которые вряд ли сработают, и поэтому не собиралась их повторять. В конце концов, благодаря очередным сериям проб и ошибок, она обнаружила комбинацию решений, которая оказалась эффективной. (К тому времени, вполне возможно, что девушка почувствовала жалость ко всем специалистам, которых она завела в тупик, и из-за скуки отказалась дальше сопротивляться). Этот пример обхождения с неудачей наглядно показывает – трудности ожидаемы, но встречаются не отчаянием, а установкой на принятие и дальнейшие эксперименты.

Когда к негативным результатам относятся с таким же уважением, как и успеху, они становятся ценным источником информации о мире и силах, которые взаимодействуют внутри него. Каждый выстрел мимо цели может быть отмечен в качестве полезной информации, которая пригодится в будущем. И если лучник спокоен, свободен от самокритики и давления действовать согласно предписанным стандартам, он или она может просто стрелять, наблюдать за результатами, а затем стрелять снова с большей точностью.

Ценность настойчивости

Неудача полезна тем, что дает терапевту информацию, отличную от той, которая учитывает только влияние поведения. Фактически, вся наша культура была сформирована философскими принципами, которые возникли из первоначальных неудач. Именно упорство Аристотеля, Бэкона, Галилея, Декарта, Ньютона, Локка, и их противодействие широко распространенному мнению привели к открытию законов природы, известных нам сегодня (Hayward, 1984). Это, безусловно, верно и для нашей области – Фрейд, столкнувшись с большим сопротивлением, боролся на протяжении всей своей жизни, чтобы его официально признали ученым. Чувство одиночества и отвержения в дальнейшем только вдохновляли Фрейда следовать собственному видению, не зависящему от традиций неврологии его времени.

То же самое можно сказать и об одном из современников Фрейда. Молодому Альберту Эйнштейну раз за разом никак не удавалось получить академическое назначение, которое обеспечило бы ему коллегиальное общение, доступ к обширным библиотечным и исследовательским ресурсам, а также финансовую поддержку. Вместо этого Эйнштейн работал в течение семи лет в качестве младшего государственного служащего в швейцарском патентном бюро. Эта утомительная работа с заявками, однако, давала ему возможность мыслить в уединении, оттачивать свое понимание технических деталей и выражать свои мысли лаконично. Несмотря на то, что Эйнштейн был непризнанным ученым и неудавшимся академиком, он смог развить свое мышление намного глубже, чем это мог бы сделать успешный клон-профессионал. По словам биографа, «изоляция Эйнштейна объясняет его широкий взгляд на конкретные научные проблемы – он не учитывал детальные аргументы других, потому что не знал о них. Это также демонстрирует мужество, выходящее за рамки научного долга, подчинение внутреннему принуждению, которое должно было вести его на протяжении всей жизни и для которого он был готов пожертвовать всем» (Clark, 1971, стр. 86).

Мы, разумеется, не выступаем за то, чтобы терапевты изолировали себя, игнорировали традиционное мышление и текущие исследования, вели образ жизни, полный отвержения, однако, мы обращаем внимание на то, как выдающиеся мыслители использовали неудачу в своих интересах. Некоторые из наиболее известных лидеров нашей области были отчаянно независимыми искателями истины на протяжении всей своей жизни – открытыми для конструктивных замечаний клиентов и коллег, но устойчивыми к отвержению. И Фрейд, и Адлер, и Скиннер, и Роджерс, и Вольпе, и Франкл, и Эллис, и Хейли переживали тяжелые времена, пока их идеи проверялись на прочность. Их игнорировали, высмеивали, критиковали, преследовали и принимали только с большой неохотой. Первые неудачи творческих терапевтов только усиливали их решимость. Например, для Карла Юнга изгнание из Венского психоаналитического общества и отвержение учителем Фрейдом его как еретика, стали поворотным моментом в его развитии: «После разрыва с Фрейдом все мои друзья и знакомые отвернулись от меня. Моя книга была объявлена ересью; я был мистиком; и это решило вопрос ... Но я предвидел свою изоляцию и не питал иллюзий относительно реакций моих так называемых друзей. Это была точка, о которой я знал заранее. Я знал, что все было поставлено на карту, и что я должен буду отстаивать свои убеждения» (Юнг, 1961, ст. 167-168).

Отстаивать свои взгляды и принимать последствия – одна из ценностей, которые мы надеемся передать нашим клиентам. Из понимания, что невозможно все время получать одобрение каждого, помогать каждому клиенту, преуспевать в каждой задаче, формируется готовность к неудаче и уважение к присущей ей ценности. Неудача может помочь терапевту, так же как она помогает клиенту, мобилизовать большую приверженность и энергичность в достижении своих целей.

Неудача как стимул

Кажется ироничным тот факт, что так много терапевтов воспитывалось в неблагополучных семьях. Дети из неполных семей, дети алкоголиков и жестоких родителей, самодеятельную роль семейного спасателя сменили на позицию профессионального помощника. Многие из нас пришли в эту профессию, пока залечивали свои собственные раны. Преодолевая ощущение неадекватности в процессе обучения или работая над личными проблемами в собственной терапии, многие терапевты научились помогать другим прорабатывать опыт неудачи, в первую очередь, за счет решения собственных проблем. Это явление характерно не только для нашей области. Из порядка трехсот самых выдающихся людей прошлого столетия у четырех из десяти были отцы, которые были «неудачниками». Goertzel, Goertzel, и Goertzel (1978) в своем исследовании известных личностей обнаружили, что отцы с богатым воображением и энергией, хотя и были склонны к неудачам, однако поощряли своих детей стремиться к новшествам, творчеству и быть настойчивыми в достижении успеха. Из поражений одного поколения вдруг возникает впечатляющий успех потомков.

Если бы Джон Шекспир, будучи главой городского совета, не подал в отставку с позором, Уильям никогда бы не бежал в Лондон, полный решимости восстановить честь своей фамилии. Презрение Карла Юнга к больному, обанкротившемуся, депрессивному отцу подпитывало стремление Карла завоевать славу и обрести благосостояние. Отцы-неудачники могли стать образцами для их успешных отпрысков за счет того, что шли на риск, экспериментировали с неизвестным и ограждали себя от критики. В то же время такие дети могли учиться на ошибках своих отцов и получать таким образом дополнительный толчок к тому, чтобы преуспевать. Поскольку разочарование было для них чем-то привычным, они смогли развить больше уверенности в себе. Они научились жить в нестабильности и неопределенности из-за редких заработков отцов. Они сформировали в себе потребность быть полезными, вкладываться материально и помогать своей семье. Таков, безусловно, был ответ Чарльза Диккенса, когда его отца бросили в тюрьму из-за долгов, реакция Толстого на карточные долги отца, а также реакция Эйнштейна, который был чрезвычайно продуктивен в работе, на отца, который никогда не мог удержаться на одном месте.

Это не говорит о том, что у большинства терапевтов был родитель-неудачник или они выросли в дисфункциональных семьях. Речь о том, что даже это проблемное окружение не препятствовало процветанию того, кто в нем находился. Ранний конфликт, напряжение в семье и воздействие неудач не обязательно разрушают характер человека; напротив, они часто поощряют детей становиться более предприимчивыми взрослыми.

Время для самоанализа

Одно из последствий неудачи заключается в том, что она заставляет людей останавливаться. Человек вынужден сделать паузу и подумать о том, что пошло не так и почему. За неудачей следует период размышлений, переоценки; необходимо перестроиться, задать себе вопросы и наметить другие ориентиры.

Рассмотрим влияние неудачи на космическую программу США. До освещения взрыва шаттла «Челленджер» на национальном телевидении, NASA с трудом поддерживало свой перегруженный график из двадцати четырех космических запусков в год в рамках ограниченного бюджета, что невероятно выматывало. Со времени расследования инцидента, раскрывшего общую и управленческую некомпетентность, положение дел значительно изменилось. Со слов одного из экспертов: «Иногда ничто так не способствует успеху как неудача… Последовало несколько формальных отставок, и теперь это имеет свои плюсы для NASA. Оно не запустило ни одного шаттла в течение 19 месяцев и не должно было запускать в последующий год или более; в пиковые периоды расписание запусков было сокращено наполовину. Никто бы не стал жаловаться, если бы запуск снова откладывался. И агентство получило на 35 % больше денег» (Martz, 1987, стр. 34).

Похоже, периодические неудачи служат привлечению нашего внимания. Нет ничего более подходящего, чем гневный клиент, который заставляет нас задуматься о собственном провокативном поведении. Нет ничего эффективнее угрозы судебного процесса, мотивирующей нас вести более качественные записи встреч. Нет ничего действенней попытки самоубийства клиента, заставляющей нас усомниться в своей чувствительности и диагностических навыках. Нет ничего более мотивирующего для развития своей гибкости, нежели клиент, прекращающий терапию преждевременно. Во многих случаях вначале мы испытываем много сомнений, которые постепенно уступают место решимости собрать кусочки головоломки. В результате этого внутреннего путешествия человек становится более осознанным и компетентным. Сомневающиеся профессионалы становятся мудрее, грамотнее и более терпимы к своим и чужим ошибкам.

Врач направил пациентку, у которой наблюдались признаки беременности уже в течение нескольких недель, сдать четыре разных анализа мочи. Вопреки утверждению женщины о том, что она чувствует себя беременной, все анализы показывали отрицательный результат. Поэтому врач провел операцию по удалению «мертвого плода» и, как оказалось, только для того, чтобы обнаружить, что ребенок был жив. С горечью он признался пациентке в совершении ошибки, и уже позже размышлял над ответственностью и человеческой природой: «Ошибки – неотъемлемая часть жизни каждого. Они случаются, и ранят как нас, так и других. Они демонстрируют присущее нам несовершенство. Раскрыв наши ошибки и простив себя за них, мы можем вырасти, и в какой-то мере, возможно, стать лучше. Ошибки, понимаемые таким образом, являются процессом, способом, которым мы соединяемся друг с другом, а также со своим самым глубоким Я» (Hilfiker, 1984, стр. 60).

 

Значимость нечаянных удач

Уважение к неудаче учит терапевта тому, что случайные события могут иметь такую же значимость, как и планируемые. Это касается не только сопутствующих обучению спонтанных и незапланированных выгод, но и счастливых случайностей, характерных для вселенной в целом. Открытый ум, свободный от суждений, критики и предубеждений, ум, который не зацикливается на ярлыках успеха или неудачи, позволяет человеку обнаруживать неизвестное или невидимое.

Такой непредвзятый подход позволял изобретателям превращать неудачи в серьезные научные достижения. Например, принцип работы теплового аэростата был открыт после того, когда жена Жака Монгольфье испортила свою юбку, повесив ее сушиться над огнем. Точно так же первый рентгеновский снимок был сделан совершенно случайно. Вильгельм Конрад фон Рентген испортил фотопленку, в спешке бросив на нее ключ рядом с катодной трубкой, излучавшей потоки электронов. Вернувшись с обеда, он обнаружил изображение ключа, наложенного на испорченные фотографии. И последний пример значительного прогресса с помощью «удачного» провала произошел в биохимической лаборатории, в которой Александр Флеминг небрежно оставил зародышевую культуру открытой на ночь. Несоблюдение им стандартных мер предосторожности позволило плесени попасть в сосуд, тем самым уничтожив бактерии, которые он изучал. Позднее он выделил эту антибактериальную плесень и экспериментировал с ее воздействием на другие микробы. Если бы не эта удача, в сочетании с его ошибкой в процедуре, пенициллин, возможно, никогда не был бы обнаружен. Конечно, двадцать лет интенсивных научных исследований микробов и непредвзятый подход Флеминга идеально подготовили его к тому, чтобы признать ошибку и извлечь из нее урок.

В этих и других случаях, в лабораториях или терапевтических кабинетах, острая наблюдательность специалиста позволяет ему обернуть неудачу в драматический успех. Рекомендация ипохондрической клиентке пойти учиться в медшколу и стать самой себе врачом, совет в адрес опекающей матери немедленно забрать своего ребенка из школы, чтобы она могла быть с ним ВСЁ время – это действия, которые родились из неудач с точки зрения стандартных способов понимания, интерпретации и интервенции. Они возникли спонтанно в момент творческой вспышки. Такие интервенции приводят к новому восприятию и, в конечном счете, к изменениям. Возможно, именно так были открыты парадоксальная терапия, когда терапевт предписывает клиенту усиленно вовлекаться в какую-то активность, но в следующий момент клиент уже не может выполнить это предписание – тем самым жалоба клиента перестает быть актуальной. Это может также объяснить, каким образом Фрейд наткнулся на бессознательное, ценность катарсиса и сформировал понятие о переносе в терапевтических отношениях.

Хотя мы, наверняка, никогда не узнаем о фактических событиях, которые заставили Периса или Роджерса, Франкла или Эллиса отклониться от психоаналитической традиции обучения (сами они, возможно, так не думали), мы вполне можем представить, что случайность и неудача сыграли существенную роль. Если бы Виктор Франкл не был в концентрационном лагере, с ужасом не наблюдал бы, как его семья и друзья погибают, не разочаровался бы в прежних убеждениях о человеческой природе, он, возможно, никогда бы не сформулировал базовые принципы логотерапии. То же самое можно сказать о неудачном опыте Эллиса в качестве аналитика, о его потребности быть более вовлеченным и активным в сеансах, а также о многих случайных событиях, которые легли в основу когнитивной терапии, отражающей его самобытность.

Терапевт, ищущий неожиданного, скорее всего, отрицательные результаты будет воспринимать как возможности для дальнейшего изучения загадочных явлений. Неудача привлекает внимание к результату, требующему объяснений; это призыв к творчеству и дальнейшим экспериментам.

Исследуя свои ограничения

В любых начинаниях эффективность повышается за счет проработки слабых мест. Kramer (1987, стр.18) пересматривает ценность ошибки конкретно в психиатрической практике: «Ошибки терапевта необходимы для эмпатической диагностики. Когда мы захвачены возбуждением при истеричном пациенте, то вместо того, чтобы чувствовать это, мы «встаем в позу» по отношению к нему, что обычно неприемлемо для врача. Точно так же мы поступаем, когда подвергаемся влиянию депрессивного пациента. Эти ошибки, если они признаны, в итоге приводят к плану лечения».

«Контрперенос в узком смысле – чувства и представления терапевта, вызванные переносом – это ошибка. Мы хотим видеть пациента без искажений, но, как правило, нам это не удается. Вместо этого наше видение затуманивается ожиданиями пациента – с точки зрения обычных стандартов мы действительно ошибаемся – и наша способность поймать себя на этой ошибке чуть ли не главная для терапевтической практики».

Всякий раз, когда мы заходим в тупик, то вместо того, чтобы рассматривать это как неудачу, мы можем признать, что наш взгляд на мир слишком ограничен, и наша теория недостаточно всеобъемлюща. Возникновение квантовой физики не привело к замене ньютоновской, но включила последнюю, несмотря на ее ограничения. «Сказать, что мы сделали новое крупное открытие о природе – это одна сторона медали. Другая сторона состоит в том, чтобы признать, что мы нашли пределы предыдущих теорий» (Zukav, 1979, стр. 19). Конечно, вряд ли это является стрессовым событием; напротив, оно радует. Мы должны радоваться тому, что нашли исключение из правила или обнаружили, что проверенный метод не дает прогнозируемого ответа. Мы расширяем свои знания, разрабатываем теории и становимся эффективнее с каждым отрицательным результатом. Альберт Эйнштейн рассматривал обнаружение ограничений в качестве способа улучшения своих идей. По его мнению, «создание новой теории – не то же самое, что уничтожение старого сарая и возведение небоскреба на его месте. Это больше похоже на восхождение на гору, обретение новых более широких взглядов, открытие неожиданных связей между нашей отправной точкой и богатой окружающей средой. Но точка, с которой мы начали, все еще существует и может быть видна, хотя она кажется меньше и составляет крошечную часть нашего объемного взгляда, приобретенного в результате преодоления препятствий на этом авантюрном пути» (Einstein и Infeld, 1938, стр. 31).

Область психиатрии и психофармакологии изобилует случаями, когда исследователь искал одно соединение, разочаровывался из-за неудачных попыток, но в итоге обнаруживал клиническое применение в других направлениях. Антипсихотический препарат Хлорпромазин был обнаружен не психиатром, а хирургом Лабори (Laborit), искавшем антагонисты, контролирующие шоковую реакцию. Стремясь подавить вегетативную нервную систему с целью уменьшить хирургический стресс, он обнаружил, что успокаивающие эффекты могут быть еще более полезными при лечении ажитации (agitation) среди психиатрических пациентов. Точно так же Rol и Kuhn, занимался изучением эффектов Имипрамина на шизофреников, но результаты оставляли желать лучшего. Однако, он признал, что этот тупик заставил его экспериментировать с антидепрессивными свойствами препарата.

Точно так же терапевт узнает о границах своей способности понимать, когда сталкивается с результатами, изначально не предполагающими позитивных перспектив. Только после пересмотра гипотезы и создания новых предпосылок мы можем построить более полные и полезные теории. По такому сценарию мы двигаемся всякий раз, когда возвращаемся с семинара, в котором был представлен некий новый терапевтический подход. Мы часто обнаруживаем, что несмотря на то, что преподаватель был довольно изящным в применении конкретной стратегии, когда мы пытаемся в точности дублировать эти действия, результаты не удовлетворяют ожиданий. Участники семинара часто обнаруживают, что, возвращаясь в свои кабинеты, они не могут так мастерски выполнять интервенции, которые демонстрировали Вирджиния Сатир, Джей Хейли или Ричард Бэндлер. Только повторяя снова и снова предписанные действия, мы начинаем делать необходимые корректировки, которые объясняются различиями в нашей собственной личности, терапевтическом стиле и клиентуре. С каждой неудачной попыткой применить какую-то новую интервенцию, мы получаем больше опыта в отношении наших собственных ограничений, а также раскрываем новые возможности.

Риск и поражение

В своем трактате о риске Kees (1985) собрал несколько цитат, относящихся к теме поражения, и подразумевающих риск. Спортивный психолог Bruce Ogilvie: «Великие спортсмены, с которыми я беседовал, не останавливаются на своих недостатках, а концентрируются на той части своей работы, что ограничивает их превосходство». Начинающий комик Lorretta Colla о том, как неудача помогает ей набирать силу: «Как только вы сказали мне «проваливай со сцены», что еще вы можете мне сказать?» И Вуди Аллен, помешанный на теме поражения в своих фильмах, утверждает: «Неудача – верный признак того, что вы не ищете легких путей, а продолжаете экспериментировать, все еще идете на творческий риск. ...Если же вы слишком преуспеваете, вы делаете что-то не так».

Таким образом, неудача предстает ничем иным как особой формой поощрения – как в следовании своим убеждениям, так и в перемене самого направления. В любом случае очевидно, что все решающие действия сопряжены с риском неизвестности. В терапии любой ответ подразумевает возможность отрицания, регресса, враждебности или отвержения со стороны клиента. И чем более драматична интервенция, тем скорее она может приводить к улучшениям.

Поэтому консервативные в своем подходе терапевты могут наблюдать устойчивый, постепенный прогресс. Их терапия, вероятно, длительна, предсказуема и контролируема, что особенно желательно для клиентов, склонных к импульсивности или работающих в экстремальном режиме. Такая терапия может потерпеть неудачу, если терапевт отходит от предписанных правил или клиент становится нетерпелив.

На другом конце континуума – терапевты, применяющие провокационные или излишне жесткие методы, они могут быстрее способствовать изменениям клиента. Специалисты, опирающиеся на краткосрочные, стратегические подходы, использующие конфронтацию, поведенческие техники, гипноз или другие интервенции, работающие с симптомами напрямую, могут быть полезны или вредны гораздо в более драматичном ключе, в отличие от их коллег, придерживающихся традиционных методов. Таким образом, вероятность неудачи пропорциональна рискам в терапии. Большинство терапевтов пытаются сбалансировать эти два фактора на подходящем лично для них уровне. В то время как один профессионал никогда не сможет представить, что он использует биоэнергетический метод, так как опасается высвобождения необузданных эмоций или не хочет следовать относительно непроверенным процедурам, другой посчитал бы совершенно неприемлемым полагаться на традиционный «разговорный жанр» терапии, который кажется слишком примитивным и медленным.

И здесь речь не о том, что мы делимся на два лагеря – безрассудных и чрезмерно консервативных – а скорее о том, что каждый из нас выбирает приемлемый уровень риска в своей практике. В зависимости от нашей способности восстанавливаться после разочарования, нашей уязвимости к нападению, нашего опыта в защите себя, наших ценностей, связанных с риском, нашего образа жизни в целом, мы можем действовать из любой точки – от самой реакционной до предельно респектабельной.

Страх неудачи помогает терапевту действовать осторожно с целью защитить клиента от непродуманных интервенций. Тем не менее, страх идти на продуманный риск также может помешать терапевту действовать в интересах клиента. Терапевт может играть некую роль, в то время как ему следовало бы преодолевать свои табу. Например, терапевт должен уметь совладать с внутренними опасениями и неуверенностью, чтобы бросить вызов мышлению клиента или ошибочной оценке коллег. Неудача возникает, когда риски превышают потенциальный выигрыш; эта взаимосвязь удерживает нас там, где мы можем исследовать неизвестное, но оставаться в пределах безопасности.

Имитация поражения

Легендарный первопоселенец Даниэль Бун однажды сымитировал неудачу, чтобы обмануть своих врагов. Обвиненный в десятке случаев государственной измены Бун оказался под риском повешения. В рассказе об этом военном суде историк Аллен Экерт (1973) говорит, как во время войны за независимость капитан Бун сдался вместе со своими людьми индейцам Шауни и их британским союзникам без боя. Более того, Бун с готовностью признал, что он привел врага в свой лагерь, договорился о его капитуляции, согласился стать сыном вождя Черная Рыба и добровольно отправился в британскую крепость, где он организовал сговор с генералами с целью нанести поражение американским войскам. Во время судебного разбирательства Бун не прикладывал особых усилий в свою защиту, отказался от адвоката и слушал как члены его общины Бунсборо кричали о том, чтобы его признали виновным и казнили. Его друзья и враги единодушно были убеждены в его вине, и по мере того, как свидетельства и показания накапливались, казалось, что его смерть неизбежна.

И только в конце судебного процесса, поднявшись на трибуну для дачи своих показаний, Бун рассказал о выстроенной им сложной схеме обмана врагов. Зная о неизбежном нападении на его слабые войска, Бун отвлек противника от своей главной крепости, добровольно сдавшись. Он присоединился к индейцам только для того, чтобы изучить их планы и противостоять их оружию. Он отправился в Форт Детройт, чтобы дезинформировать британцев, чтобы они недооценивали свою задачу по завоеванию Бунсборо. Посредством этого обмана, притворившись, что он предает своих друзей и страну, Бун смог заморозить попытки нападения на многие месяцы. И когда Бунсборо попал в осаду, жители были более чем готовы отразить вторжение. Индийские винтовки дали осечку. Британцев убедили оставить свою артиллерию. И поскольку британцы предполагали, что капитуляция будет быстрой, как обещал им Бун, они не были готовы к серьезной битве. Таким образом, то, что казалось трагической неудачей для одного человека, для всей общины стало возможностью выживания.

Имитация неудачи также может сыграть свою роль в успехе терапии. К примеру, для того чтобы позволить клиенту сохранить лицо или выиграть спор, некоторые терапевты отступают и намеренно сдаются. Во многих парадоксальных интервенциях терапевт предсказывает то, чего не произойдет, или просит клиента сделать что-то, что предназначено для неповиновения со стороны клиента. И бывают случаи, когда ради блага клиента терапевт следует стратегии Буна и признает свое поражение. Этот маневр чаще всего используется, когда для оказания помощи ребенку необходимо заручиться поддержкой родителей.

В одном из таких случаев отец особенно критиковал терапевта своего сына. Всякий раз, когда подросток говорил о мудрости или доброте своего терапевта, отец приходил в ярость, и в конце концов из-за ощущения угрозы и ревности он забрал сына из терапии. Сильно желая помочь ребенку, терапевт переступил через свою гордость и позвонил отцу. Он извинился за неверный способ ведения терапии, с готовностью признал ряд ошибок, на которые указал отец, позволил ему выпустить пар и критиковать его работу. С каждым обвинением, предъявленным отцом, терапевт соглашался и просил помощи и совета. В итоге отец попросил терапевта прийти к нему и в дальнейшем продолжал так или иначе корректировать мышление терапевта, что, естественно, привело к формированию более тесного альянса.

Отец сохранил свое достоинство в глазах своего сына; мальчик смог продолжить работу с терапевтом, но уже с активной поддержкой отца; а терапевт много узнал о ценности отступления. Как только он позволил себе отказаться от контроля и больше не нуждался в выигрыше каждой конфронтации с отцом, эта потеря стала всеобщей выгодой.

Представляя «модель человечности»

В этой главе мы собрали много исторических примеров, чтобы проиллюстрировать позитивные стороны неудачи, ведущие к продвижению в науке, культуре и качестве жизни. Мы попытались представить неудачу в положительном свете в качестве потенциального источника для развития терапевта, клиента и процесса терапии. Вспоминая Фрейда, который впервые стал известным, пропагандируя кокаин в качестве волшебного средства для хорошего самочувствия, или Генри Форда, который сконструировал автомобиль исключительно из соевых бобов, и никогда не продал ни одной модели, возможно, мы сможем простить себя за свои недостатки.

Недоразумения между клиентом и терапевтом происходят часто. Согласно Langs (1978), цель заключается в том, чтобы терапевты признавали свои ошибки и исследовал их вместе с клиентом. Такой анализ «должен иметь приоритет перед всеми другими терапевтическими задачами, поскольку он необходим для восстановления надлежащего терапевтического альянса» (стр. 153). Личность терапевта в равной степени с используемыми методами вдохновляет клиентов на изменения. Эффекты от такой модели часто более полезны, когда терапевт рассматривается не только как сильный, ресурсный и компетентный, но также и как человек со своими несовершенствами, преодолевающий какие-то свои проблемы. Jourard в своих фундаментальных исследованиях, посвященных самораскрытию терапевта, приводит доказательства о его пользе для терапевтического процесса в том, что побуждает клиентов быть более открытыми и свободными в раскрытии своих теневых аспектов и работе над собой. В этом смысле интересен успех Анонимных Алкоголиков и эффективность терапии, проводимой консультантом, который сам является выздоравливающим алкоголиком.

Самораскрытие обычно используется терапевтами для того, чтобы рассказать клиенту о том, как они обходились с похожими проблемами. Например, терапевт может признаться клиенту в том, как он переживал неудачи: «Вы чувствуете себя разочарованным, потому низкая обучаемость мешает вам преуспеть в колледже. Это тяжело – не иметь способности хорошо читать или понимать цифры. Вы правы, это несправедливо, что вам приходится застревать на этих препятствиях, и быть обреченным на провал в академических предметах. Но вы не единственный в мире, у которого есть изъяны. Я вот еле-еле закончила среднюю школу и поступила в колледж только на условиях испытательного срока. По сей день мне страшно слышать о математике и науке, но мне так хотелось получить диплом, что я обратилась за дополнительной помощью и нашла способы избегать сложных для меня предметов. Я простила себя за недостатки и даже некоторую тупость в чем-то. И только потому, что вы чувствуете себя неудачником в школе, не означает, что вы не сможете добиться успеха в других сферах жизни. Мы похожи в том, какие у нас были ограничения; но они могут быть преодолены, если вы будете терпеливы к самому себе, и настойчивы в том, чтобы следовать за своими желаниями».

Модель человечности демонстрируется клиентам не только за счет самораскрытия и признания неудач в прошлом, которые были пережиты, но и за счет взаимодействия в настоящем. Техника «здесь и сейчас» часто используется, когда терапевт обсуждает чувства или события, которые происходят на данный момент, чтобы сфокусировать внимание на конкретном поведении, требующем комментариев. Помимо описания действий клиента, как только они возникают, интервенции «здесь и сейчас» могут использоваться для подчеркивания моментов, когда ошибается терапевт. Не будучи идеальным образцом, который никогда не ошибается, терапевт иногда неправильно оценивает ситуацию или предлагает неприемлемое суждение. Когда это происходит, терапевту важно признать ошибку:

· «Возможно, я невнимательно слушал. Давайте вернемся к этому еще раз».

· «Я делал предположения о вас, основываясь на собственном опыте».

· «Я действительно в тот раз заблуждался, не так ли?»

Более того, терапевту нужны мужество и смирение, чтобы сказать «я не знаю», когда клиент просит дать ответы.

Признание ошибок, недопониманий и недоразумений иногда может приводить к поворотным моментам в терапии. Вдруг терапевт предстает не только как эксперт, но и как человек, который, если не принимать во внимание компетентности в этой сфере, мотивации и тяжелого труда, очень похож на клиента. Это признание оказывает существенное влияние не только на терапию, но и на нашу жизнь. Неудача – это напоминание о нашей склонности ошибаться; таким образом, она способствует скромности и противодействует тенденции к нарциссизму, которая так распространена в нашей профессии. Терапевт, изредка терпящий неудачу, принимающий свои ошибки в качестве свидетельств своего несовершенства, стремящийся к росту, сохранит ощущение своей компетентности и при этом станет образцом самопринятия.

Продолжение читайте здесь — Глава 5 «Основные ошибки начинающих терапевтов»

Оригинал: Jeffrey A.Kottler, Diane S.Blau, The Imperfect Therapist. Learning from Failure in Therapeutic Practice.

Подпишись на нашу рассылку

Будь всегда в курсе последних событий нашего центра

Регистрируйся на сайте, чтобы получить доступ к специальным материалам